Page 277 - М&Мm

за деньги, не спорю, бывало. Хорош и наш
секретарь Пролежнев, тоже хорош! Прямо
скажем, все воры в домоуправлении. Но
валюты я не брал!
На просьбу не валять дурака, а рас-
сказывать, как попали доллары в вен-
тиляцию, Никанор Иванович стал на
колени и качнулся, раскрывая рот, как бы
желая проглотить паркетную шашку.
– Желаете, – промычал он, – землю буду
есть, что не брал? А Коровьев – он черт.
Всякому терпенью положен предел, и за
столом уже повысили голос, намекнули
Никанору Ивановичу, что ему пора заго-
ворить на человеческом языке.
Тут комнату с этим самым диваном
огласил дикий рев Никанора Ивановича,
вскочившего с колен:
– Вон он! Вон он за шкафом! Вот
ухмыляется! И пенсне его... Держите его!
Окропить помещение!
Кровь отлила от лица Никанора
Ивановича, он, дрожа, крестил воздух,
метался к двери и обратно, запел
какую-то молитву и, наконец, понес
полную околесицу.
Стало совершенно ясно, что Никанор
Иванович ни к каким разговорам не
пригоден. Его вывели, поместили в
отдельной комнате, где он несколько
поутих и только молился и всхлипывал.
На Садовую, конечно, съездили и в
квартире № 50 побывали.

-277-