Page 254 - М&Мm

огонь, а она повалилась на диван и
заплакала неудержимо и судорожно.
Когда она утихла, я сказал:
– Я возненавидел этот роман, и я боюсь. Я
болен. Мне страшно.
Она поднялась и заговорила:
– Боже, как ты болен. За что это, за что?
Но я тебя спасу, я тебя спасу. Что же это
такое?
Я видел ее вспухшие от дыму и плача
глаза, чувствовал, как холодные руки
гладят мне лоб.
– Я тебя вылечу, вылечу, – бормотала
она, впиваясь мне в плечи, – ты восста-
новишь его. Зачем, зачем я не оставила у
себя один экземпляр!
Она оскалилась от ярости, что-то еще
говорила невнятно. Затем, сжав губы,
она принялась собирать и расправлять
обгоревшие листы. Это была какая-то
глава из середины романа, не помню
какая. Она аккуратно сложила обго-
ревшие листки, завернула их в бумагу,
перевязала лентой. Все ее действия пока-
зывали, что она полна решимости и что
она овладела собой. Она потребовала вина
и, выпив, заговорила спокойнее.
– Вот как приходится платить за ложь, –
говорила она, – и больше я не хочу лгать.
Я осталась бы у тебя и сейчас, но мне не
хочется это делать таким образом. Я не
хочу, чтобы у него навсегда осталось в
памяти, что я убежала от него ночью. Он
не сделал мне никогда никакого зла. Его

-254-