Page 465 - М&Мm

Теперь по лестнице снизу вверх подни-
мался поток. Маргарита перестала видеть
то, что делается в швейцарской.
Она механически поднимала и опускала
руку и, однообразно скалясь, улыбалась
гостям. В воздухе на площадке уже стоял
гул, из покинутых Маргаритой бальных
зал, как море, слышалась музыка.
– А вот это – скучная женщина, – уже не
шептал, а громко говорил Коровьев, зная,
что в гуле голосов его уже не расслышат,
– обожает балы, все мечтает пожало-
ваться на свой платок.
Маргарита поймала взглядом среди
подымавшихся ту, на которую указывал
Коровьев. Это была молодая женщина лет
двадцати, необыкновенного по красоте
сложения, но с какими-то беспокойными
и назойливыми глазами.
– Какой платок? – спросила Маргарита.
– К ней камеристка приставлена, –
пояснил Коровьев, – и тридцать лет
кладет ей на ночь на столик носовой
платок. Как она проснется, так он уже
тут. Она уж и сжигала его в печи и топила
его в реке, но ничего не помогает.
– Какой платок? – шептала Маргарита,
подымая и опуская руку.
– С синей каемочкой платок. Дело в том,
что, когда она служила в кафе, хозяин
как-то ее зазвал в кладовую, а через
девять месяцев она родила мальчика,
унесла его в лес и засунула ему в рот
платок, а потом закопала мальчика в

-465-