Page 527 - М&Мm

веки и взглядывал на своего собеседника
внезапно и в упор, как будто с целью
быстро разглядеть какое-то незаметное
пятнышко на носу у собеседника.
Это продолжалось одно мгновение, после
чего веки опять опускались, суживались
щелочки, и в них начинало светиться
добродушие и лукавый ум.
Пришедший не отказался и от второй
чаши вина, с видимым наслаждением
проглотил несколько устриц, отведал
вареных овощей, съел кусок мяса.
Насытившись, он похвалил вино:
– Превосходная лоза, прокуратор, но это
– не «Фалерно»?
– «Цекуба», тридцатилетнее, – любезно
отозвался прокуратор.
Гость приложил руку к сердцу, отказался
что-либо еще есть, объявил, что сыт.
Тогда Пилат наполнил свою чашу, гость
поступил так же. Оба обедающие отлили
немного вина из своих чаш в блюдо с
мясом, и прокуратор произнес громко,
поднимая чашу:
– За нас, за тебя, кесарь, отец римлян,
самый дорогой и лучший из людей!
После этого допили вино, и африканцы
убрали со стола яства, оставив на нем
фрукты и кувшины. Опять-таки жестом
прокуратор удалил слуг и остался со
своим гостем один под колоннадой.
– Итак, – заговорил негромко Пилат, –
что можете вы сказать мне о настроении
в этом городе?
-527-