Page 652 - М&Мm

растревожила его душу. Волновало его
также то, что за дверью он своим, уже
привыкшим к постоянной тишине,
слухом уловил беспокойные шаги, глухие
голоса за дверью. Он позвал, нервничая
уже и вздрагивая:
– Прасковья Федоровна!
Прасковья Федоровна уже входила в
комнату, вопросительно и тревожно
глядя на Иванушку.
– Что? Что такое? – спрашивала она,
– гроза волнует? Ну, ничего, ничего...
Сейчас вам поможем. Сейчас я доктора
позову.
– Нет, Прасковья Федоровна, не надо док-
тора звать, – сказал Иванушка, беспо-
койно глядя не на Прасковью Федоровну,
а в стену, – со мною ничего особенного
такого нет. Я уже разбираюсь теперь, вы
не бойтесь. А вы мне лучше скажите, –
задушевно попросил Иван, – а что там
рядом, в сто восемнадцатой комнате
сейчас случилось?
– В восемнадцатой? – переспросила
Прасковья Федоровна, и глаза ее забегали,
– а ничего там не случилось. – Но голос
ее был фальшив, Иванушка тотчас это
заметил и сказал:
– Э, Прасковья Федоровна! Вы такой чело-
век правдивый... Вы думаете, я бушевать
стану? Нет, Прасковья Федоровна, этого
не будет. А вы лучше прямо говорите. Я
ведь через стену все чувствую.

-652-