Page 25 - Игрок

– Jawohl![14] – протянул я, продолжая смотреть ему прямо в глаза.

– Sind sie rasend?[15] – крикнул он, махнув своей палкой и, кажется, немного начиная трусить. Его,
может быть, смущал мой костюм. Я был очень прилично, даже щегольски одет, как человек, вполне
принадлежащий к самой порядочной публике.
– Jawo-o-ohl! – крикнул я вдруг изо всей силы, протянув о, как протягивают берлинцы, поминутно
употребляющие в разговоре фразу: «jawohl» и при этом протягивающие букву о более или менее, для
выражения различных оттенков мыслей и ощущений.

Барон и баронесса быстро повернулись и почти побежали от меня в испуге. Из публики иные
заговорили, другие смотрели на меня в недоумении. Впрочем, не помню хорошо.
Я оборотился и пошел обыкновенным шагом к Полине Александровне. Но, еще не доходя шагов
сотни до ее скамейки, я увидел, что она встала и отправилась с детьми к отелю.

Я настиг ее у крыльца.
– Исполнил… дурачество, – сказал я, поравнявшись с нею.

– Ну, так что ж! Теперь и разделывайтесь, – ответила она, даже и не взглянув на меня, и пошла по
лестнице.
Весь этот вечер я проходил в парке. Чрез парк и потом чрез лес я прошел даже в другое княжество. В
одной избушке ел яичницу и пил вино; за эту идиллию с меня содрали целых полтора талера.

Только в одиннадцать часов я воротился домой. Тотчас же за мною прислали от генерала.
Наши в отеле занимают два номера; у них четыре комнаты. Первая – большая – салон, с роялем.
Рядом с нею тоже большая комната – кабинет генерала. Здесь ждал он меня, стоя среди кабинета в
чрезвычайно величественном положении. Де-Грие сидел, развалясь, на диване.

– Милостивый государь, позвольте спросить, что вы наделали? – начал генерал, обращаясь ко мне.
– Я бы желал, генерал, чтобы вы приступили прямо к делу, – сказал я. – Вы, вероятно, хотите говорить
о моей встрече сегодня с одним немцем?

– С одним немцем? Этот немец – барон Вурмергельм и важное лицо-с! Вы наделали ему и баронессе
грубостей.
– Никаких.

– Вы испугали их, милостивый государь, – крикнул генерал.

– Да совсем же нет. Мне еще в Берлине запало в ухо беспрерывно повторяемое ко всякому слову:
Jawohl, которое они так отвратительно протягивают. Когда я встретился с ним в аллее, мне вдруг это
«jawohl», не знаю почему, вскочило на память, ну и подействовало на меня раздражительно… Да к тому же
баронесса, вот уж три раза, встречаясь со мною, имеет обыкновение идти прямо на меня, как будто бы я
был червяк, которого можно ногою давить. Согласитесь, я тоже могу иметь свое самолюбие. Я снял шляпу
и вежливо (уверяю вас, что вежливо) сказал: «Madame, j’ai l’honneur d’être votre esclave». Когда барон
обернулся и закричал «гейн!» – меня вдруг так и подтолкнуло тоже закричать: «jawohl!» Я и крикнул два
раза: первый раз обыкновенно, а второй – протянув изо всей силы. Вот и все.

Признаюсь, я ужасно был рад этому в высшей степени мальчишескому объяснению. Мне
удивительно хотелось размазывать всю эту историю, как можно нелепее.

И чем далее, тем я более во вкус входил.
– Вы смеетесь, что ли, надо мною, – крикнул генерал. Он обернулся к французу и по-французски

- 25 -