Page 29 - Игрок

Глава VII

Наутро я позвал кельнера и объявил, чтобы счет мне писали особенно. Номер мой был не так еще
дорог, чтоб очень пугаться и совсем выехать из отеля. У меня было шестнадцать фридрихсдоров, а там…
там, может быть, богатство! Странное дело, я еще не выиграл, но поступаю, чувствую и мыслю, как богач, и
не могу представлять себя иначе.

Я располагал, несмотря на ранний час, тотчас же отправиться к мистеру Астлею в отель d’Angleterre,
очень недалеко от нас, как вдруг вошел ко мне Де-Грие. Этого никогда еще не случалось, да, сверх того, с
этим господином во все последнее время мы были в самых чуждых и в самых натянутых отношениях. Он
явно не скрывал своего ко мне пренебрежения, даже старался не скрывать; а я – я имел свои особые
причины его не жаловать. Одним словом, я его ненавидел. Приход его меня очень удивил. Я тотчас же
смекнул, что тут что-нибудь особенное заварилось.

Вошел он очень любезно и сказал мне комплимент насчет моей комнаты. Видя, что я со шляпой в
руках, он осведомился, неужели я так рано выхожу гулять. Когда же услышал, что я иду к мистеру Астлею
по делу, подумал, сообразил, и лицо его приняло чрезвычайно озабоченный вид.
Де-Грие был, как все французы, то есть веселый и любезный, когда это надо и выгодно, и нестерпимо
скучный, когда быть веселым и любезным переставала необходимость. Француз редко натурально
любезен; он любезен всегда как бы по приказу, из расчета. Если, например, видит необходимость быть
фантастичным, оригинальным, понеобыденнее, то фантазия его, самая глупая и неестественная, слагается
из заранее принятых и давно уже опошлившихся форм. Натуральный же француз состоит из самой
мещанской, мелкой, обыденной положительности, – одним словом, скучнейшее существо в мире. По-
моему, только новички и особенно русские барышни прельщаются французами. Всякому же порядочному
существу тотчас же заметна и нестерпима эта казенщина раз установившихся форм салонной любезности,
развязности и веселости.
– Я к вам по делу, – начал он чрезвычайно независимо, хотя, впрочем, вежливо, – и не скрою, что к
вам послом или, лучше сказать, посредником от генерала. Очень плохо зная русский язык, я ничего почти
вчера не понял; но генерал мне подробно объяснил, и признаюсь…
– Но послушайте, monsieur Де-Грие, – перебил я его, – вы вот и в этом деле взялись быть
посредником. Я, конечно, «un outchitel» и никогда не претендовал на честь быть близким другом этого
дома или на какие-нибудь особенно интимные отношения, а потому и не знаю всех обстоятельств; но
разъясните мне: неужели вы уж теперь совсем принадлежите к членам этого семейства? Потому что вы,
наконец, во всем берете такое участие, непременно сейчас же во всем посредником…

Вопрос мой ему не понравился. Для него он был слишком прозрачен, а проговариваться он не хотел.
– Меня связывают с генералом отчасти дела, отчасти некоторыеособенные обстоятельства, – сказал
он сухо. – Генерал прислал меня просить вас оставить ваши вчерашние намерения. Все, что вы выдумали,
конечно, очень остроумно; но он именно просил меня представить вам, что вам совершенно не удастся;
мало того – вас барон не примет, и, наконец, во всяком случае он ведь имеет все средства избавиться от
дальнейших неприятностей с вашей стороны. Согласитесь сами. К чему же, скажите, продолжать? Генерал
же вам обещает, наверное, принять вас опять в свой дом, при первых удобных обстоятельствах, а до того
времени зачесть ваше жалованье, vos appointements. Ведь это довольно выгодно, не правда ли?

Я возразил ему весьма спокойно, что он несколько ошибается; что, может быть, меня от барона и не
прогонят, а, напротив, выслушают, и попросил его признаться, что, вероятно, он затем и пришел, чтоб

- 29 -