Page 30 - Игрок

выпытать: как именно я примусь за все это дело?

– О боже, если генерал так заинтересован, то, разумеется, ему приятно будет узнать, что и как вы
будете делать? Это так естественно!
Я принялся объяснять, а он начал слушать, развалясь, несколько склонив ко мне набок голову, с
явным, нескрываемым, ироническим оттенком в лице. Вообще он держал себя чрезвычайно свысока. Я
старался всеми силами притвориться, что смотрю на дело с самой серьезной точки зрения. Я объяснил, что
так как барон обратился к генералу с жалобою на меня, точно на генеральского слугу, то, во-первых, –
лишил меня этим места, а во-вторых, третировал меня, как лицо, которое не в состоянии за себя ответить и
с которым не стоит и говорить. Конечно, я чувствую себя справедливо обиженным; однако, понимая
разницу лет, положения в обществе и прочее и прочее (я едва удерживался от смеха в этом месте), не хочу
брать на себя еще нового легкомыслия, то есть прямо потребовать от барона, или даже только предложить
ему, об удовлетворении. Тем не менее я считаю себя совершенно вправе предложить ему, и особенно
баронессе, мои извинения, тем более, что действительно в последнее время я чувствую себя нездоровым,
расстроенным и, так сказать, фантастическим, и прочее и прочее. Однакож сам барон вчерашним обидным
для меня обращением к генералу и настоянием, чтобы генерал лишил меня места, поставил меня в такое
положение, что теперь я уже не могу представить ему и баронессе мои извинения, потому что и он, и
баронесса, и весь свет, наверно, подумают, что я пришел с извинениями со страха, чтоб получить назад
свое место. Из всего этого следует, что я нахожусь теперь вынужденным просить барона, чтобы он
первоначально извинился предо мною сам, в самых умеренных выражениях, – например, сказал бы, что он
вовсе не желал меня обидеть. И, когда барон это выскажет, тогда я уже, с развязанными руками,
чистосердечно и искренно принесу ему и мои извинения. Одним словом, – заключил я, – я прошу только,
чтобы барон развязал мне руки.

– Фи, какая щепетильность и какие утонченности! И чего вам извиняться? Ну согласитесь, monsieur,
monsieur, что вы затеваете все это нарочно, чтобы досадить генералу… а может быть, имеете какие-нибудь
особые цели… mon cher monsieur… pardon, j’ai oublie votre nom, monsieur Alexis?.. n’est-ce pas?[16]
– Но позвольте, mon cher marquis,[17] да вам что за дело?

– Mais le general…[18]
– А генералу что? Он вчера что-то говорил, что держать себя на какой-то ноге должен… и так
тревожился… но я ничего не понял.

– Тут есть, – тут именно существует особое обстоятельство, – подхватил Де-Грие просящим тоном, в
котором все более и более слышалась досада. – Вы знаете mademoiselle de Cominges?..
– То есть mademoiselle Blanche?

– Ну да, mademoiselle Blanche de Cominges… et madame sa mère…[19] согласитесь сами, генерал…
одним словом, генерал влюблен и даже… даже, может быть, здесь совершится брак. И представьте при
этом разные скандалы, истории…
– Я не вижу тут ни скандалов, ни историй, касающихся брака.

– Но le baron est si irascible, un caractère prussien, vous savez, enfin il fera une querelle d’Allemand.[20]
– Так мне же, а не вам, потому что я уже не принадлежу к дому… (Я нарочно старался быть как можно
бестолковее.) Но позвольте, так это решено, что mademoiselle Blanche выходит за генерала? Чего же ждут?
Я хочу сказать – что скрывать об этом по крайней мере от нас, от домашних?

– Я вам не могу… впрочем, это еще не совсем… однако… вы знаете, ждут из России известия; генералу
надо устроить дела.
- 30 -