Page 27 - Игрок

потребовать от вас теперь же удовлетворения и дальнейшего отчета в том, что вы взяли на себя право за
меня отвечать.

Генерал был до того поражен, что руки расставил, потом вдруг оборотился к французу и торопливо
передал ему, что я чуть не вызвал его сейчас на дуэль. Француз громко захохотал.
– Но барону я спустить не намерен, – продолжал я с полным хладнокровием, нимало не смущаясь
смехом m-r Де-Грие, – и так как вы, генерал, согласившись сегодня выслушать жалобы барона и войдя в его
интерес, поставили сами себя как бы участником во всем этом деле, то я честь имею вам доложить, что не
позже как завтра поутру потребую у барона, от своего имени, формального объяснения причин, по
которым он, имея дело со мною, обратился мимо меня к другому лицу, – точно я не мог или был
недостоин отвечать ему сам за себя.

Что я предчувствовал, то и случилось. Генерал, услышав эту новую глупость, струсил ужасно.
– Как, неужели вы намерены еще продолжать это проклятое дело! – вскричал он, – но что ж со мной-
то вы делаете, о господи! Не смейте, не смейте, милостивый государь, или, клянусь вам!.. здесь есть тоже
начальство, и я… я… одним словом, по моему чину… и барон тоже… одним словом, вас заарестуют и
вышлют отсюда с полицией, чтоб вы не буянили! Понимаете это-с! – И хоть ему захватило дух от гнева, но
все-таки он трусил ужасно.
– Генерал, – отвечал я с нестерпимым для него спокойствием, – заарестовать нельзя за буйство
прежде совершения буйства. Я еще не начинал моих объяснений с бароном, а вам еще совершенно
неизвестно, в каком виде и на каких основаниях я намерен приступить к этому делу. Я желаю только
разъяснить обидное для меня предположение, что я нахожусь под опекой у лица, будто бы имеющего
власть над моей свободной волею. Напрасно вы так себя тревожите и беспокоите.

– Ради бога, ради бога, Алексей Иванович, оставьте это бессмысленное намерение! – бормотал
генерал, вдруг изменяя свой разгневанный тон на умоляющий и даже схватив меня за руки. – Ну,
представьте, что из этого выйдет? опять неприятность! Согласитесь сами, я должен здесь держать себя
особенным образом, особенно теперь! особенно теперь!.. О, вы не знаете, не знаете всех моих
обстоятельств!.. Когда мы отсюда поедем, я готов опять принять вас к себе. Я теперь только так, ну, одним
словом, ведь вы понимаете же причины! – вскричал он отчаянно, – Алексей Иванович, Алексей Иванович!..

Ретируясь к дверям, я еще раз усиленно просил его не беспокоиться, обещал, что все обойдется
хорошо и прилично, и поспешил выйти.
Иногда русские за границей бывают слишком трусливы и ужасно боятся того, что скажут, и как на них
поглядят, и будет ли прилично вот то-то и то-то? одним словом, держат себя точно в корсете, особенно
претендующие на значение. Самое любое для них – какая-нибудь предвзятая, раз установленная форма,
которой они рабски следуют – в отелях, на гуляньях, в собраниях, в дороге… Но генерал проговорился, что у
него сверх того были какие-то особые обстоятельства, что ему надо как-то «особенно держаться». Оттого-
то он так вдруг малодушно и струсил и переменил со мной тон. Я это принял к сведению и заметил. И,
конечно, он мог сдуру обратиться завтра к каким-нибудь властям, так что мне надо было в самом деле
быть осторожным.
Мне, впрочем, вовсе не хотелось сердить собственно генерала; но мне захотелось теперь посердить
Полину. Полина обошлась со мною так жестоко и сама толкнула меня на такую глупую дорогу, что мне
очень хотелось довести ее до того, чтобы она сама попросила меня остановиться. Мое школьничество
могло, наконец, и ее компрометировать. Кроме того, во мне сформировались кой-какие другие ощущения
и желания; если я, например, исчезаю пред нею самовольно в ничто, то это вовсе ведь не значит, что пред
людьми я мокрая курица и уж, конечно, не барону «бить меня палкой». Мне захотелось над всеми ними

- 27 -