Page 637 - М&Мm

– Вот, начинается, – сказал мастер.
– Алоизий? – спросила Маргарита,
подходя ближе к окну, – его арестовали
вчера. А кто его спрашивает? Как ваша
фамилия?
В то же мгновение колени и зад пропали,
и слышно было, как стукнула калитка,
после чего все пришло в норму. Маргарита
повалилась на диван и захохотала так,
что слезы покатились у нее из глаз.
Но когда она утихла, лицо ее сильнейшим
образом изменилось, она заговорила
серьезно и, говоря, сползла с дивана, под-
ползла к коленям мастера и, глядя ему в
глаза, стала гладить голову.
– Как ты страдал, как ты страдал, мой
бедный! Об этом знаю только я одна.
Смотри, у тебя седые нитки в голове и
вечная складка у губ. Мой единственный,
мой милый, не думай ни о чем. Тебе
слишком много пришлось думать, и
теперь буду думать я за тебя! И я ручаюсь
тебе, ручаюсь, что все будет ослепительно
хорошо.
– Я ничего и не боюсь, Марго, – вдруг
ответил ей мастер и поднял голову и
показался ей таким, каким был, когда
сочинял то, чего никогда не видел, но о
чем наверно знал, что оно было. – И не
боюсь потому, что я все уже испытал.
Меня слишком пугали и ничем более
напугать не могут. Но мне жалко тебя,
Марго, вот в чем фокус, вот почему я
твержу об одном и том же. Опомнись!
Зачем тебе ломать свою жизнь с больным
-637-