Page 289 - М&Мm

конферансье, но только вдруг из зала
раздался застенчивый голос:
– Я сдаю валюту.
– Милости прошу на сцену! – вежливо
пригласил конферансье, всматриваясь в
темный зал.
И на сцене оказался маленького роста
белокурый гражданин, судя по лицу, не
брившийся около трех недель.
– Виноват, как ваша фамилия? – осведо-
мился конферансье.
– Канавкин Николай, – застенчиво ото-
звался появившийся.
– А! Очень приятно, гражданин
Канавкин, итак?
– Сдаю, – тихо сказал Канавкин.
– Сколько?
– Тысячу долларов и двадцать золотых
десяток.
– Браво! Все, что есть?
Ведущий программу уставился прямо в
глаза Канавкину, и Никанору Ивановичу
даже показалось, что из этих глаз бры-
знули лучи, пронизывающие Канавкина
насквозь, как бы рентгеновские лучи. В
зале перестали дышать.
– Верю! – наконец воскликнул артист и
погасил свой взор, – верю! Эти глаза не
лгут. Ведь сколько же раз я говорил вам,
что основная ваша ошибка заключается
в том, что вы недооцениваете значения
человеческих глаз. Поймите, что язык
может скрыть истину, а глаза – никогда!

-289-