Page 264 - М&Мm

этот шорох в скважине, он не выдержит
и пронзительно закричит.
Наконец дверь уступила чьим-то
усилиям, раскрылась, и в кабинет бес-
шумно вошел Варенуха.
Римский как стоял, так и сел в кресло,
потому что ноги его подогнулись. Набрав
воздуху в грудь, он улыбнулся как бы
заискивающей улыбкой и тихо молвил:
– Боже, как ты меня испугал!
Да, это внезапное появление могло
испугать кого угодно, и тем не менее
в то же время оно являлось большою
радостью. Высунулся хоть один кончик в
этом запутанном деле.
– Ну, говори скорей! Ну! Ну! – прохрипел
Римский, цепляясь за этот кончик, – что
все это значит?
– Прости, пожалуйста, – глухим голосом
отозвался вошедший, закрывая дверь, –
я думал, что ты уже ушел.
И Варенуха, не снимая кепки, прошел к
креслу и сел по другую сторону стола.
Надо сказать, что в ответе Варенухи
обозначилась легонькая странность,
которая сразу кольнула финдиректора,
в чувствительности своей могущего
поспорить с сейсмографом любой из
лучших станций мира.
Как же так? Зачем же Варенуха шел в
кабинет финдиректора, ежели полагал,
что его там нету? Ведь у него есть свой
кабинет. Это – раз.

-264-