Page 267 - М&Мm

граждан, пытавшихся прекратить
Степины паскудства. Словом, темный
ужас.
Степа был широко известен в теа-
тральных кругах Москвы, и все знали,
что человек этот – не подарочек.
Но все-таки то, что рассказывал адми-
нистратор про него, даже и для Степы
было чересчур. Да, чересчур. Даже очень
чересчур...
Колючие глаза Римского через стол вре-
зались в лицо администратора, и чем
дальше тот говорил, тем мрачнее стано-
вились эти глаза.
Чем жизненнее и красочнее ста-
новились те гнусные подробности,
которыми уснащал свою повесть адми-
нистратор... тем менее верил рассказчику
финдиректор.
Когда же Варенуха сообщил, что Степа
распоясался до того, что пытался оказать
сопротивление тем, кто приехал за ним,
чтобы вернуть его в Москву, финди-
ректор уже твердо знал, что все, что рас-
сказывает ему вернувшийся в полночь
администратор, все – ложь! Ложь от
первого до последнего слова.
Варенуха не ездил в Пушкино, и самого
Степы в Пушкине тоже не было. Не было
пьяного телеграфиста, не было разбитого
стекла в трактире, Степу не вязали
веревками... – ничего этого не было.
Лишь только финдиректор утвердился
в мысли, что администратор ему лжет,

-267-